Проявления жизни в неживых предметах не самая приятная вещь. Как если бы укушенный помидор начинал кровоточить и панически пульсировать, макароны во рту червячками извиваться, а яйца на сковородке вопить. Или компьютерный монитор вдруг отпустит бороду, закурит и, чтобы окончательно парализовать офисный труд, начнет рассуждать о творчестве Хемингуэя. Бррр! Примерно такой же культурный шок и приступ брезгливости вызывает, к примеру, сотрудник, которого настолько привык считать замшелым болотным пнем, что даже взгляд на нем не фокусируется от одного отчетного периода до другого. И вдруг этот пень к тебе во время перекура на крылечке подруливает и, пронзая пугающе просветленным взглядом небесную гладь, говорит: «Бля, как все достало. Ну, Гришковец и Гришковец, ну, Мамонов, а я так считаю, что про любовь можно и более поэтично молчать». Фууу! Кассирша в булочной, про которую думал, что она из папье-маше сделана, улыбнется и споет пару строчек из романса: «я ехала домой, я думала о вас» - черт бы с романсом, но так душевно споет тихим чистым голосом, будто действительно обо мне нежное думала. Гадость! Охранник на проходной – он вроде бы как из живой природы, но где-то на уровне броненосца или щитомордника – внезапно разгладит морщины на своем пуленепробиваемом лице и скажет что-нибудь. Не важно, что, но не про погоду или футбол. Допустим, поздоровается. Аааа!!! Лазарь, оживший, чтобы выкопать себе могилу. Отвратительно. Может, скоро унитазы будут по весне прорастать светло-зелеными почками, здороваться до и желать удачного дня после поглощения фекалий, а во время твоих потуг – ерзать под задницей своим фаянсом, ставшим теплокровным и мягким. Не знаю, кто как, а я против! Против того, чтобы коврик в прихожей облизывал мои ботинки шершавым языком, радуясь моему возвращению. Против бутылки, ненавязчиво интересующейся после очередной рюмки, не стоит ли мне сбавить обороты. Против куртки, заботливо предлагающей повязать шарф, потому что на улице холодно, или вилок и ложек, советующих помыть руки перед едой.
Уважаемые предметы! У меня к вам огромная просьба. Пожалуйста, оставайтесь предметами. Я, может быть, тоже хотел бы быть простым куском мяса, и, несомненно, стану им в свое время. Но вам-то это зачем? Что за мазохизм перехода от бесчувствия к чувственности, от глухого не-ума к одиночеству разума? Если вам все же невтерпеж оживать и на собственной шкуре убеждаться в том, что жизнь это скука, страдание и воля, которую ни к чему не приклеишь – воля ваша. Только делайте это где-нибудь подальше от меня.
PS: исключение я бы сделал только для твоего щелкового халатика, крошка. Помнишь свой халатик? Сотканный из щелей и щелочек, перемежающихся вязью прощелин – в нем ты восхитительна. Я хотел бы увидеть, как, ожив на твоем теле, он струится по нему, лаская, кусая, обнажая и сходя с ума.