Крикошетом

( Мне опять снился Темный Князь, Дьявол в соблазняющей плоти. Он подплывал величественно ко мне, к распахнутому большому окну и сладкоголосо вещал в обволакивающей ночи, не хочется ли мне быть его Полуночной Принцессой. Конечно же, хочется, принцессой желает быть каждая девочка, а полуночной — каждая извращенка )

( Мне снилось, что я юна и счастлива, и наша семья готовилась к балу... )

Я долго не могла найти квартиру, которую ты сейчас снимает моя давняя бывшая любовь, назовем его Икс, для краткости. По глупому совпадению судьбы это была как раз так самая милая уютная квартира, где я родилась и провела первые десять с лишним лет своей странной и непонятной жизни. И когда я в последний раз была в этом тихом зеленном спальном районе, где в душу закрадывается обманное спокойствие и умиротворение? Помню, долго бродила, ехала в автобусах, пропустила нужную остановку и не дошла бы вовсе, если бы не встреченный в том же автобусе бывший одноклассник. Я шла в гости к тебе и одновременно к родовому гнезду. Зайдя на знакомую до боли площадку, я позвонила в звонок. Дверь сменилась, ты всегда был умелым мастером, если за что-то брался. А открыла это тяжелое металлическое чудо, украшенное черными полосами лака и металлическими блескучками ("Дань бурной юности", — прошуршало в голове) застенчивая девушка с русыми волосами, уложенными в толстую косу, вообще все это юное создание веяло чистотой, округлостью, мягкостью и слабой изнеженностью. Ее и без того румяные щеки алели краской стыда, глаза были потуплены и бегали по моим алым лаковым сапожкам. "Вы кого-то ищете?" — тихо и нерешительно спросила она, хотя мы обе знали кого. "Да, любезная, я не к вам", — с этими словами я бесцеремонно ее отодвинула и зашла внутрь, не подавая вида, что засматриваюсь по сторонам. Икс ждал меня в комнате, которая когда-то была спальней дедушки и бабушки, его облик выражал усталость и серость, он был похож на утопленника рутины, который не хочет погружаться, но не имеет сил сопротивляться вязкой тягучей трясины обыденности. Я впорхнула в комнату как птичка, на ходу снимая манто и небрежно кинув его на руки девушке со словами "Позаботьтесь о моей одежде, милочка". Я знала, что этим ее не остановить, она будет подслушивать у дверей, использовать любую возможность присутствовать при нашей встрече, жадно ловить слова и взгляды, предназначенные не ей. Знал это и Икс, потому он прикрикнул ей, велев оставаться в зале, и закрыл дверь сам. Миг моего торжества? Возможно, но он не принес мне радости, я восприняла это как должное, нечто само собой разумеющееся. "Ты красиво обставил это жилище, молодец", — холодно похвалила его я и завела беседу, словно заслуг его невесты не было никаких, да и вообще ее самой, этого досадливого факта, серой мыши не существовало. Я смотрела с жалостью на осунувшееся лицо Икс, на его потухшие глаза, на потерявшие блеск волосы, которые сделались намного короче, что ж, он сделал свой выбор, его простое человеческое счастье одомашнивалось, превращалось в жизнь, развеивало прах романтических грез юности, быт подминал под себя, делал из рыцаря в сверкающих доспехах самого обычного взрослого человека. Только я к такой перемене была не склонна, время было не властно причинять мне вред, меняя лишь в лучшую сторону. Когда я не думаю ни о чем, парю в облаках в бесконечном трепе, то я превращаюсь в три килограмма кокетства, щедро сдобренных игривыми прикосновениями, приправленными манящими взмахами ресниц и лукавыми взглядами из-под них, а присыпается все это флиртом высшей пробы. Неудивительно, что сладкий десерт из юности показался тебе столь соблазнительным, и он не мог устоять, как бы ни пытался. Икс кинулся мне в ноги, страстно сжимая мои ладони, клялся в вечной любви и корил себя за ошибки, взял меня на руки и долго-долго качал, без устали повторяя, какая я легкая и как ему приятно чувствовать тепло моего тела. Ярко раскрашенная колибри из сказки, жар-птица с огненным хвостом и экзотической раскраской не шла ни в какое сравнение с серым упитанным воробышком под рукой. Он воодушевился, совсем как когда-то, в глазах появился утерянный блеск, в голосе вновь появились пламенные интонации, а руки его стали горячими и жаждущими, как в былые дни. Да, воскликнул Икс с пылом, я немедленно брошу все, мы уйдем, мы снимем квартиру для нас обоих, я знаю, тут есть чудесное местечко, я сменю работу, мы можем вообще переехать в другой город… Икс с воодушевлением поставил меня на пушистый ковер дружелюбно желтого цвета и потащил к двери. Я шла и не сопротивлялась, ты вслух строил планы, и мы уходили вместе, начистую игнорируя обиженно-ошарашенные взгляды твоей бывшей девушки. Он разливался соловьем, что будет с нами вместе, холодный стук моих каблучков отдавался беспощадным эхом по коридору, а я отчужденно думала о том, что мы будем вместе только пока не покинем этот дом, ибо Икс мне больше не нужен, меня вполне устраивают неверные на корню связи с другим неизвестным, Игреком. Я ведь весьма непостоянное и изменчивое уравнение. Уравнение с заменой.

Мир рушился, как замок из песка, рассыпался от ветхости, упивался дряхлостью, уходил в небытие от обветшалости. Все кругом обваливалось, ломалось, приходило в негодность, а люди, как маленькие муравьи, бросались врассыпную. Над ними царствовала Паника, ее величество сопровождали верные слуги — Страх, Растерянность и Смятение. Еще пара высотных домов рухнуло, в темно-синем, как разлитые чернила, небе, мелькнуло несколько десятков багровых молний, а от криков и стонов вокруг закладывало уши. Где они, герои Пророчества? Эта мысль занимала всех тех, кто пока еще держался. Юные храбрецы, что свершат Подвиг, получат спасение мира и посмертную славу. Посмертную, ибо им было не выжить. Но что значат две жизни по сравнению с целым миром? Отчаявшихся были сотни, тысячи, они стояли в длинных как размотанные клубки очередях у магов, что, морщась, хмурили брови и отвергали всех подряд. Не то, все не то, где же герои? Не помню, как ты очутился рядом, каким образом расстояние между нами стало не помехой, но ведь это конец света, все можно перед смертью, не так ли? Лишние людские прикосновения разбивают этот мир подобно коррозии, а объятия и подавно ломают все вокруг, ведь все это немыслимо, если только брак между этими людьми не заключен на небесах, которые того и гляди, обрушатся на наши головы. Я взяла тебя за руку, просто так, мне хотелось прикоснуться, и тут же чуть поодаль из неба полился огненный дождь, нас, впрочем, не затрагивая. "Наверное, мы с тобой самые не сочетаемые люди на планете", — невесело улыбнулся ты. А мне было все равно, я только толкнула тебя легонько, и панельная девятиэтажка со стоном начала оседать в пыль. Мы услышали возмущенные возгласы, и обернулись. То стояли мои родители, которые не могли понять, как можно усугублять и без того ужасную ситуацию, неутомимо быстро приближать конец всего. Это карается смертью, долгой и мучительной. Ты сориентировался мгновенно — обнял меня за талию и твердо сказал: "Отдайте ее мне, мы поженимся". Поучив таким образом родительское благословение, мы стали наблюдать за дальнейшим разгромом, ибо нашей вины не было боле. И тогда ты повел меня далеко-далеко, туда, где людей не было совсем, ибо никому не хотелось шагать по раскаленной лаве, а нам и не было ничего. Ты сказал: "Теперь мы свободны от лишних людей. Ты и я могут спасти мир, мне сказали Они. Они и перенесли меня сюда", — ты показывал рукой на черные тучи, а на них вырисовывались профили небожителей, прекрасных, чудесных созданий, чьи черты лица были невообразимо чарующи, а глаза были наполнены мудростью и пониманием. Они все знают. Они помогут. Они научат, как вернуть мир в прежнее благостное состояние. Они даже позаботятся о наших душах потом, когда мы все сделаем. Да и подвиг мы свершим быстро и стремительно, ведь мы Избранные, мы дети Пророчества. Надо было подойти чуть ближе, когда главный бы Вседержитель дал бы совет, пожелал бы всего самого лучшего, и оно бы сбылось в следующей жизни. Каких-то пару шагов, и мы уже на пьедестале героев, когда я твердо сказала "нет". Нет, сказала я, и притянула тебя к себе. Я не отпущу тебя на смерть и не пойду туда сама, раз уж ты получил согласие родителей. Нас не касается гибель этого мира, нам не в силах причинить вред, мы можем лишь отдать жизнь добровольна за всех остальных, а зачем? Я не отпущу тебя, даже не думай, и не собираюсь отпускать никогда. "Но ведь мы должны спасти мир", — безнадежно прошептал ты, но бесполезно. Я знала, ты не можешь сопротивляться мне, когда я говорю такие вещи. Жестокая, беспечная, эгоистичная. Это все я, и мне было все равно. Вот еще один дом скорчился в огне, а парк поглотило цунами. Мы стояли обнявшись и безучастно смотрели, как рушится мир.

А теперь мне привиделось нечто, разделенное на две части. В первой, в холодном и спокойно-опасном помещении, от которого веяло арктическими снегами за версту я была с одним молодым человеком наедине. "Я же сильнее", — качал бездушно головой ты, неприступно скрестив руки на груди, то приближаясь, то отдаляясь. "Нет", — отвечала я, уверенная в своей правоте. — "Ты просто не можешь быть сильнее, это неоспоримо". И все вокруг становилось ледянистее, острее, мороз должен был пробирать до самых костей. Но мы оба ничего не чувствовали, наверное, в этом была виновата слишком толстая кожа или потухшие сердца. Колкие ауры, витавшие и обжигающие друг друга холодным пламенем, не добивались своих целей. Сила, что исходила от нас обоих, смешивалась, и ее можно было черпать огромными ложками, эдакое лакомство, леденящее душу мороженое, мощное разрушительное варево, способное уничтожить мир. Долго ли мы стояли так, пытаясь незримо смериться силами, без единого телесного прикосновения? Не знаю. Ты подошел первый размашистыми шагами, обхватив мои запястья, сжав сильнее, чем кандалы и пыточные браслеты. "Все же признай", — произнес ты так же отрешенно, смотря на меня отсутствующим взглядом, в котором не читалось ничего, кроме уверенности в своем превосходстве."Сила физическая ничто пред силой ментальной, а в ней ты мне не соперник", — промолвила я в морозном спокойствии, что резными снежинками отражалось на моем лице. Тогда ты начал целовать меня, и поцелуи эти острыми иглами проникали вплоть до самого мозга, раня все, что встречали на своем пути. Нити боли, что окутывали меня все больше, не исторгли из меня крика, сужающийся кокон страдания подвиг меня лишь усиленно вырываться. "Подчиняйся", — сказал ты бесстрастно. Я криво усмехнулась, неутомимо пытаясь вырвать руки. Прикосновения причиняли муки, а призрак свободы жил во мне, и я не хотела его терять, не хотела. "Тогда ты будешь моей", — это было сказано сухо и отчетливо, всего лишь будничная констатация факта. Тело, душа и разум — эти три составляющие мне бы не принадлежали, мне не принадлежало бы ничего, я бы растворилась, растаяла, улетучилась как прошлогодний пушистый снег. Но вот только ничего не вышло, ты не способен был поработить меня, и холодные поцелуи не причиняли ничего большего, чем боль. Не помню, как очутилась я вдали от Ледяной Комнаты, не побежденная и не закабаленная, в машине, едущей по широкой проселочной дороге. Уже с другим знакомым. И так ласково светило солнце, было тепло и радовали глаз пригородные коттеджи, что я произнесла: "Хочу жить в таком же большом особняке, и чтобы он был обвит такими же цветами!". Ты остановил машину, и мы пошли прямо к ним, где на безлюдной улочке в изобилии раскинулись сады. Большие белые цветы, которые привлекли мое внимание, чуть было не подверглись варварскому срыванию, но ты остановил мою руку и мягко скал: "Я сам нарву тебе букет". Теплая волна окатила меня с ног до головы и тут же ушла, вместе с мыслью-воспоминанием "Такая забота…Так обо мне заботился только Он…". Но я отбросила прошлое, ведь это так легко получается в последние дни, беспечность меня когда-нибудь погубит, и просто начала наблюдать. Ты не стал собирать в букет те самые белые, рвал все подряд, умилительно путая названия. "Сколько там алых цветов", — изумленно воскликнула я. "Это гладиолусы", — ответил ты, хотя они их и близко не напоминали. И георгины, которые почему-то были травинками с пушистыми светло-зелеными "перышками" на верхушках, тоже были в композиции. Цветы, преимущественно рдяных оттенков, хотя среди них проглядывали и белоснежные, и лиловые, и золотисто-желтые, ласковые, как маленькие солнышки. И когда букет превратился прямо-таки в охапку, ты протянул ее мне и сказал: "Компонуй так, чтобы было красиво, я не разбираюсь в этих ваших штучках". И я пыталась, видит небо, я пыталась, но все мои старания не привели ни к чему, цветы не делали слушаться и располагались в таком порядке, в котором хотели. В отчаянии я хотела вернуть букет тебе, произнеся, что я плохо ориентируюсь в 3-D,было бы 2-D, совсем другое дело, но ты не принял. Мы просто пошли по дороге вдоль домов, и я, ч большим букетом цветов в руках, была абсолютно счастливая. Мы даже набрели на садик, где зрела малина, и эти крупные пушистые ягоды призывно манили к себе, сладким магнитом, безотказной приманкой. Попробовав, я не могла оторваться, но ты заметил сторожа, дяденьку преклонных лет в огромном коричневом фартуке, и мы сделали вид, что просто любуемся окрестностями и рвем цветы. Он не поверил нам, но не стал делать ничего плохого, напротив, сказал:"Это место для того, чтобы такие, как вы могли собирать здесь цветы, много-много, столько, сколько хотите". Кто мы, какие мы?.. И сколько мы хотим?

Мы лежали на моем диване прямо без простыней, обнявшись. Ты уткнулся в меня лицом и хныкал, хныкал, как маленький ребенок, которого бросили, никто не любит и которому никогда больше не дадут любимых шоколадных конфет в блестящих фантиках. Твои руки цеплялись за меня, словно я была спасительной ветвью для утопающего, а я, мужественно пытаясь дышать, гладила тебя по голове, перебирала эти чудесные пушистые волосы и бормотала слова утешения. Глупые, ничего не значащие слова. Я ничего не могла придумать, когда тебе было так плохо, и злилась на себя за это сильно-сильно. Ты почти плакал, было безмерно горько, словно вся скорбь мира обрушилась на тебя одного, и давила, давила, пытаясь подмять под себя, размолотить на крупицы, разбросать на отдельные капельки далеко друг от друга в безмерном пространстве. Как всегда, я ничего не могла сделать, ничего не знала и не притязала на причастие. И тут ты меня удивил. Обхватив меня руками еще крепче (оказывается, это еще было возможно), выгнув спину, на которой отчетливо выделялся хребет, и почти сбросив с себя кремово-желтую простынь, ты перебил меня. "Скажи, что любишь", — потребовал просто и без прелюдий. Можно ли отказать идущему на казнь в последнем желании? Неужели перед Необратимым нельзя получить то, что хочешь? Разве приговоренным запрещают быть счастливыми? Нет, тысячу раз нет. "Я люблю тебя", — прошептала я отрешенно и начала размышлять, что это за чувство такое, почему оно так нужно всем, отчего, в конце концов, внутри у меня тяжелый и холодный озерный камень.

Я не часто думаю в своих снах, но тогда к ответу не пришла. Может быть, вы подскажете, дорогие мои? А еще однажды одна чудесная во всех отношениях девушка спросила меня: "Как понять, влюбилась ты или нет?". Кажется, я совсем ничего не знаю, только и способна на сумасшедшие сны и вопросы без ответа.

Сегодня я видела странный сон. Не нравится - не читайте, и не говорите мне потом, что я извращенка...

( Про драконов )

Мне сегодня снился чудесный, удивительный сон, наполненный ангелочками, лазурью и соловьиными трелями — это ли не сюжет для пасторали? Все было хорошо, пока одно из этих крылатых созданий лаково не пропело, что, мол, Стаська переезжает в Ханты жить — видимо, на мое несчастное израненное всеми, кому не лень, подсознание подействовал инцидент со сгоревшим блоком питания во время грозы. Так вот, темной унылой натуре стало тошно и без того (а что вы хотели, на меня пагубно действует сентиментальная идиллия). И к угнетающей обстановке добавилась… жалость, друзья мои, сама что ни на есть, чистая незамутненная жалость. Мол как же так, Стаська уезжает навсегда, да быть такого не может, а как же, а где же… И я чуть не заплакала, была готова заплакать, когда мой мозг (он еще жив, слышите, жив!), сказал уверенно: "Это всего лишь сон". Как сон, не может быть? Я сопротивлялась до тех пор, пока могла, бедному затасканному организму пришлось даже пробудиться, чтобы уверить меня в обратном. Это помогло. Ненадолго. А затем я удовлетворенно кивнула и голова устало бухнулась на подушку. До будильника…

Вот такие пакости нам снятся, еще и душещипательные. А Стаська, паршивец эдакий, издевается надо мной на предмет того, что мне он начал слишком часто видеться во снах. Да чтоб тебя, опять не терпится три последние буквы выделить…

Заметка. Полную чущь я здесь пишу, правда? К чему,зачем, сама не знаю. Но так хочется... Не нравится - не читайте, не мешайте больным! Душевно... психически... всякобольным.

Этот конечно да…

Если не считать того, что я не выспалась и еле встала, то день был просто изумительным, фантастически, великолепным, ошеломляющим, несравненным и проч.

Я поехала в универ с утра (да-да, такая я сумасшедшая, хожу туда по воскресеньям). Сначала мастер-класс по силовой аэробике (первое я пропустила по вполне известным причинам — ткните пальцем в того, кто может представить меня, танцующую хип-хоп?). Там мои ручонки познали, что значит скакать с гантелями под 1 кг. Не смейтесь, вес, конечно, небольшой, но с ним чертовски сложнее проделывать все то, что обычно. Заодно меня порадовал мой плечевой пояс — в прошлом году организЬму было гораздо труднее. Потом, усталые и умотанные, мы пошли в раздевалку попить водички (мы после каждого занятия таскались туда… все пили и пили). Далее степы. Вела физручка Катрин. Да, она (не Катрин) зверюга! Положим, прискоки-прихлопы выдержать можно, но кружения и ритуальные пляски вокруг деревянных "полочек", по-другому это назвать сложно… это ненормально, честное слово. К концу этого мы, нашаманенные отшамананенные и зашаманенные до глубины души, были без сил. "Сейчас будет йога, отдохнете", — успокоила нас другая дама. Ага, учитывая, как она обычно ведет, мы так и поверили. И не зря, ибо мое туловище сегодня принимало все мыслимые и немыслимые позы. Нас чуть ли не завязали узлом.

А еще я выиграла в лотерее! Второй год подряд. Хых, кружку. С вишнями. Но я еще до этого загадала, что если выиграю, то подарю. Вот. Все решено.

Потом измотанное странное существо в лице меня поплелось домой, где его коварно поджидала куча белья и остывший утюг. О да… спина начала деликатно напоминать о себе, мол, отдых-то нужен. Сказано — сделано. Едва кучища закончилась, я на десять минут легла на диван, чувствуя себя амебой. И было так хорошо… Но потом стало еще лучше. Мы же мазохисты, мы решили сегодня пойти на усиленную тренировку. Пешком. Да. Спине это явно не понравилось. Впрочем, остальным мышцам тоже. Но какая разница… Час диких плясок, трясок и прочих соблазнительных телодвижений, и наступила растяжка. Вот тут после йоги я чувствовала себя самой продвинутой и крутой тетькой. Это надо было видеть. Я могла, могла, слышите, могла сделать все, что говорят, и даже немного больше. Наступил момент тожества, и жаль, что растяжка проходила в темноте, момент славы был упущен. Ну, не беда. Переживем. Меня даже научили делать круги грудью уже после занятия.

А потом был быстрый путь домой, в течение которого мою. Скромную персону не покидала мысль, что завтра спина, ноги, руки и прочие части моего драгоценного тельца взбунтуются не на шутку, и мне крупно повезет, если я смогу на следующий день подняться безболезненно. Будем верить в лучшее. Постараемся, ага.


Настала пора рассказать очередную бредятину, что мне сегодня снилась. Итак, дело началось с того, что я собралась то ли на ролевую игру, то ли на какую-то важную встречу, но что-то не получилось, не заладилось. И я лежала в старой квартире Катрин на ее кровати под одеялом и горько плакала. Было очень обидно. И в комнате находился какой-то странный дядька, которого звали Blood. Причем очень странный дядька, я его не знала и не знаю, но его звали Blood. Практически ее хвали Никита… Он пытался меня утешить, присел на кровать, а потом забрался ко мне на одеяло, и я долго плакала на его широкой надежной груди. И когда, наконец, я была почти утешена, в комнату ворвался готичный парнишка с темными волосами до плеч (прическа как у пажа в Средневековье) и с бледной, явно напудренной в десять слоев, кожей. "Мой молодой человек", — издевательски сказал мозг. По крайней мере, во сне. Увидев нас, он побледнел еще больше, и вылетел из комнаты, проорав что я дрянь или что-то в этом духе. Это было неправдой, и я бросилась за ним. Мы мчались по улицам, и я заметила, что он проскользнул в какой-то дом. Недолго думая, я двинула туда и долго-долго ходила по коридорам, лестница и комнатам, пытаясь найти человека. Безуспешно. Зато я добралась до полутемной спальни, в которую почему-то боялась входить. Часть моей натуры шептала: "Уходи, уходи отсюда, ни за что не переступай порог этой комнаты!". Но внезапно пред моими глазами предстал юноша. Нет, не юноша. Это был Идеальный Мужчина, и я не могла, никак не могла сопротивляться его чарам. Он звал меня в ту комнату… Как можно противиться этому сладкому голосу, этому взгляду глубоких теплых глаз, зовущим рукам? Он словно сидел на кровати, полуобнаженный, закутанный в простыню, и ждал меня. Ну да, я зашла. И тут же морок исчез. Откуда ни возьмись появился маленький человечек (он доставал мне примерно до груди), его кожа была голубовато-зеленого цвета (это был очень светлый оттенок), а вместо ног был не то что хвостик, как у джина, а скорее что-то закрученное, как крем на рожке мороженого. В общем, ему позарез надо было, чтобы я вышла за него замуж. Только у меня ну никак не возникало такого желания. Я долго сопротивлялась, ломала все его замыслы и издевалась над речами, которые, как предполагалось, должны был убедить меня в его правоте. Наконец, я слегка вывела его из себя, и смогла убежать. Но, увы, он теперь ожил, ему можно все, и эта голубовато-зеленая скотина начала гоняться за мной по всему дому. А дверей на улицу я не находила, впрочем, как и окон. О да, большой двухэтажный дом это весело, особенно, если он начинен ловушками почище, чем шашлык специями. Так что я носилась по коридорам, пряталась в комнатах, съезжала по лестницам. Но это существо в итоге поймало меня и понесло обратно в ту чертову комнату. Там он уже хотел было произвести кощунственный обряд (читать как свадьбу сыграть), но маленькому развратнику зачем-то понадобилось пробудить еще трех теток той же породы, что и он — уродливые, маленькие с кожей неприятного оттенка. "Ах ты паршивец! Жениться на мне собрался, и тут же трех любовниц себе завел!" — завопила я, и это чудесным способом придало мне сил. Так что я снова начала бегать по дому от мелкого злодея. Помню, там было два странных люка, один из которых хитро катапультировал в другую часть здания, а другой банально не работал. И вот, когда я добежала до них, то точно знала, что в другой части здания ждет маленькая противная тетька, потому не знаю, что мне уж в голову взбрело, но я встала на второй люк, и тут же оказалась летящей перед заколоченным окном, на котором висела табличка "К Сереге". Нет, я не ударилась, я пролетела сквозь деревяшки, и оказалась не то в саду, не то где еще, но рядом с каким-то надежным человеком, который успокаивал меня и говорил, что все закончилось, все хорошо. И не спрашивайте меня, как он выглядел, я помню только руки и имя. Все.

И если бы не будильник, то, быть может, было бы продолжение! *злиЦЦа*

Сколько удивительного, великолепного (и не очень), яркого и красочного произошло за эти дни! Мы со Светом Очей вдоволь походили по магазинам… скоро я сделаюсь заядлой шоппингоманкой, да… посмотрели "Ганнибала", в процессе все больше и больше очаровываясь главным героем (такие интересные черты лица… чем-то напоминает Леголаза, который Вовка )).

А вы когда-нибудь устраивали праздник за час? Быстро-быстро приготавливая блюда, расстилая свежевыглаженную скатерть на расставленном столе и с космической скоростью крася ресницы?

И ведь с реальностью перемежались не менее увлекательные сны. Не хотите послушать? А куда вы денетесь…

Сон первый.

Сбежало чудовище. Самое главное чудовище. Самое страшное и самое опасное чудовище на свете. Не спрашивайте почему, но я должна была спасти мир. О да. Опять. Конечно же. Никто и не спорит. А посему мне надо было пробраться в пещеру, где были заточены все чудовища этого мира. Помню, мы летели туда на вертолете. Я спускалась по веревке, которая обжигала ладони в дырки на сводах пещеры. И затем углубилась в ответвления. А в нишах за крепкими решетками сидели уродцы. Видимо, очень опасные уродцы, раз они считались главными злодеями мира. Я уже не опишу всех, но особенно мне запомнился маленький мальчик в полосатой футболке. Он грустно сидел в уголке, и когда я попросила его подойти поближе, мне хотелось погладить его по голове, он просто снял ее и протянул через прутья решетки.

Так вот, я шла к бывшему логову самого опасного чудовища, чтобы расследовать, почему это он так нахально покинул свою уютненькую камеру. Я даже дошла до нее, начала рыться, как вдруг пожаловало чудовище. Зачем, почему — никто не знает. И надо было прятаться, бежать, укрываться, ибо противостоять ему голыми руками невозможно. Я пыталась, честно пыталась. Но оно само нашло меня. Огромное, с длинными шеями, на которых сидело множество голов. И, встав за спиной, заботливо зашептало, как убьет всех и вся на этой планете и захватит мировое господство… Заодно он убьет и меня, но КАК это чудовище целовало мою шею. ) Так что в процессе я была далеко не против.

Сон второй.
Почему-то я была немного Анитой Блейк. Быть может, надо меньше ее читать?.. Но не суть важна. Я была Анитой Блейк, и я была оборотнем. Мы все были львами. Определенно. И жили в пещере (заметьте, опять!). Наш предводитель, главный Лев, дал мне приказ не пускать туристов, которые бродили с фотоаппаратами по нашей пещеры, в закуток, где лежал больной соплеменник. Габриель. Да, три раза. Знала я этого Габриеля из параллельной группы. Но он лежал на подушке почти без сознания, длинные трепещущие ресницы и растрепавшиеся волосы на белой наволочке… это было красиво. И я стояла, раскинув руки, рычала и не пускала их туда. Кажется, у меня даже голова стала львиной, и золотистая грива рассыпалась по моим плечам. Все боялись и отходили подальше, не смея щелкать меня фотоаппаратами.

И сразу после этого другая картина — собрание стаи на белых развалинах в пустыне (ярко грело солнце и блестел светлый песок). Вожак говорил, что надо оставить больного льва и уходить. Почти все были согласны. Но не я. И еще кучка более-менее жалостливых оборотней. Мы долго стояли толпой и спорили. Нет. Пожалуйста. Не надо. Не надо его оставлять здесь. Он выздоровеет. Мы сможем его вылечить, честно-честно.
Не помню, чем это окончилось.

Кстати, мы поздравили мальчиков с 23 февраля. Всех. Не только нашу, но и параллельную несчастную группу, обделенную девочками. Первоначальная идея заказать торт, на котором можно кремом было бы написать что-нибудь хорошее, провалилась, ибо таких денег на сорок с лишним человек у нас нет. Так что поступили либеральнее — купили сока и пицц на всех. И мне пришлось даже сказать пару слов. Каких-то глупостей наговорила... не быть мне политиком, оратором и проч.

С праздником вас, дорогие мужчины!

Хм… я сейчас и не упомню всего, что хотела сказать... хотя... есть одна вещь. Спасибо, Грей, мне давно было это необходимо, хотя и сознательно отказывалась...

Так вот.

Совсем меня вывели сегодня судари мотальщики нерв. А ведь еще по гороскопу у меня "повышенная чувствительность и ранимость, так что усиленные социальные контакты могут привести как к положительным, так и к отрицательным эмоциональным реакциям". Привели, ага. Но мы выше этого.

Так вот, вчера мило пощебетали с Катрин по телефону. Она мне напомнила, что мол ночь с 1 на 2 февраля, да еще и с четверга на пятницу, так что по-любому надо положить под подушку бубнового короля, чтобы посмотреть, какой суженый приснится. Вспоминая предыдущую мою попытку.. и все попытки вообще.. желания особого не возникало (кстати, молодой человек опять канул в небытие, Рив, срочно захоти, чтобы я тебе погадала). Но просто любопытно. Я ведь всего один раз в жизни видела это существо, и то мы тогда бегали по полю (товарищ быстро носится), а лицо осталось в моей памяти смазано.

Так и сейчас. Мы стояли вокруг озера, что между домов, и там была какая-то война. На удивление мирная — просто люди стояли вокруг озера и изредка постреливали друг в друга бактериологическим оружием. Так вот, по несчастию (или счастливому стечению обстоятельств?) рядом со мной стоял какой-то враг общества, собственно, который и получил один из ударов. Как выяснилось позже, это оружие краем задело и меня. А конкретнее — стреляли какими-то подозрительными червячками, которые быстро-быстро шли за человечком и проникали под кожу. Затем счастливец умирал. Конечно, можно попытаться убежать, но, в отличие от обычного творения природы, эти милые червячки не знали отдыха — их как радаром тянуло к цели круглосуточно.

Вот нас и зацепило в радиус — меня, товарища и одногруппника (ггг, вот уже не знаю, зачем он здесь очутился). Злодея убило сразу, одногруппник побежал. Мы меланхолично смотрели ему вслед: "Сейчас он его догонит", — меланхолично заметил мой товарищ по несчастью. А затем мы, не сговариваясь, побежали куда-то вместе. И — вот чудеса — бегали мы по моему родному маленькому миленькому зеленому городку, мимо гаражей, сквериков и домов, носясь по улицам как оглашенные. Кстати, в городе не было ни души (неудивительно, шла же война). У меня начинали болеть ноги, дыхание уже заканчивалось и вообще все было ужасно — сон был очень реалистичен. Сколько раз я хрипела, что не могу, пусть он меня бросает, мне уже все равно. Но нет, товарищ протягивал мне свою крепкую и вместе с тем мягкую руку и буквально вытягивал меня из слабости. Долго мы так мотались по городу, очень долго. Словно недели, месяца проходили во время нашего бесконечного бега, и мы не уставали и не хотели ничего. Что ж, сон есть сон.
И вот — наступил апогей. Когда мы бежали (почему-то из матфака) на остановку, то в троллейбусе 54 (хотя всю жизнь це было автобусом) встретили кучку моих одногруппников (надеюсь, суженый же всего один, правда? А то к мужскому гарему я как-то не стремлюсь…) и нервно разговаривали с ними, ожидая, когда же троллейбус поедет — к тому времени ноги у нас совсем онемели. "Да все от личинки спасаемся", — ответили мы на понятный вопрос, на что нам было заявлено: "Так она всего три дня ищет, а потом самоуничтожается". Вот так вот. Много времени потеряно зря... почти зря — будем считать, на физические упражнения. Зато с товарищем было такое чувство единения... наверное, нечто похожее испытывают солдаты друг к другу после войны.

З.Ы. Я опять не помню лица. Но что волосы темные, это точно.

Загнанная птица

Не помню где, но мне говорили, что здесь водились вампиры. Естественно, я не могла упустить такой возможности, и отправилась по указанному адресу (даже не спрашивайте по какому, все равно не помню). Блуждая по бесконечным коридорам без окон, где светили лишь факелы, закрепленные у каменных стен, бросавшие отблески на стены, я таки выбрела туда. Небольшая комнатка, как и все, без окон, где вдалеке были три ниши с лампадами. Выход из нее неожиданно исчез. Я долго сидела в уголке и ждала. Глаза слипались, но было интересно. Жутко интересно. От нечего делать я начала рисовать на песке затейливые фигуры. В полумраке выходило довольно занятно, ведь рисую я на самом деле отвратно. Затем — провал в памяти. И чей-то голос, возвещавший меня о том, что брат Ансельм погиб. Его искусали до смерти, выпустили всю кровь, долго мучили перед смертью. В дальнем углу комнаты, у ниши, стоял гроб, и некоторое пространство вокруг него на песке было огорожено кругом из свеч. Естественно, его не могли похоронить с честью — песка было слишком мало для этого, а выхода из комнаты не существовало. Никак. Просто не было и все.

Приходили вампиры. Определенно. В этот раз я решилась их дождаться с железной решимостью. (Сейчас кажется странно, что они напали на монаха, у которого при себе был крест, умеющего читать молитвы и свято верующего, что его защитят от подобной нечисти) Представьте себе. У меня это получилось. Когда оставшиеся братья — их было трое или четверо, я не помню — пришел он. Жалкое подобие низкопробных американских сериалов про Баффи, Блейда и иже с ними. Среднего роста мужчина, чуть повыше меня, с темными ничего не значащими глазами (и абсолютно невыразительными), одетый в самую что ни на есть повседневную одежду. Будничный вампир. Скучно. Лишь губы привлекали внимание — они были полными, сочными и ярко-красными, на которых невольно останавливался мой взгляд, когда я смотрела на создание Тьмы. Он медленно надвигался на меня с усмешкой на своих сахарных устах. Никуда, мол, не денешься, так и так будет по-моему. Я отступала назад, шаг за шагом, и была не в силах ни позвать кого-либо из братьев, ни побежать к кругу у гроба, по поверьям, защищающего от всякой нечисти.

И тут я вспомнила про крест у меня в руке. Его мне дал один из братьев, когда я пришла. А поскольку положить было некуда, пришлось ходить с ним. Это был массивный христианский крест глубокого синего цвета с поблескивающими камушками на концах (он немного напоминал увеличенную копию моего первого креста, появившемуся у меня после крещения по настоянию бабушки… правда, вскоре его я потеряла, как, впрочем, и все остальные кроме последнего — он до сих мор лежит в шкатулке с драгоценностями, к которой я редко прикасаюсь). Я выставила его вперед, и ничуть не удивилась, когда вампир продолжал идти на меня словно танк на минном поле — в голову тогда пришло именно такое непоэтичное сравнение. Тогда я не растерялась, и начала с остервенением тыкать в его широкую грудь. Напротив. И еще удивлялась, почему из порезов не бежит кровь. Он лишь ухмылялся и шел, шел, шел. Тогда до меня с опозданием дошло: "Блин, ты опять перепутала право и лево! Право с твоей стороны это левая часть его тушки!". О да… теперь я натыкалась вдоволь. Он сам не ожидал такого, из него просто хлынули фонтаны крови. А вампир стоял и изумленно смотрел. У меня перед глазами мимо промелькнули две строчки — жизнь и мана, где первое стремительно уменьшалось. Что самое занятное, эта строчка не из моего дражайшего sacred, который я прохожу где-то год — раз в неделю, обозленная на какую-нибудь неудачу.. или на какого-то препода… на определенного препода, если быть точнее… ну да неважно, надеюсь, мы больше не встретимся. Это была неизвестно отчего запомненная строчка из скриншота какой-то там игры, виденная мною несколько секунд и то не дома. В общем, никто не смеет говорить, что у меня плохая память, скрытые способности мозга оказывается ого-го. )

Так вот, я поняла, что еще немного, и это свалится к моим ногам. И вовсе не в качестве обожателя, о нет, всего лишь как бездыханное тело. Поэтому просто ушла подальше. Даже расслабилась. И тут передо мной снова возник он. Я вяло потыкала крестом вновь, ибо товарищ вампир порядком надоел со своим умением быстрой регенерации, но бесполезно. Он лишь дико захохотал, и тогда стало понятно, что это зомби. "Зомби из вампира! Неееет", — воспротивилось мое существо, но поздно кричать о невозможности, когда перед вами стоит факт.

И я отступала. Пока случайно не дошла до выхода, и кинулась бежать. Словно выбежала из подъезда — там стояла машина, рядом с которой ждали меня двое знакомых. Или правильнее сказать, моя знакомая и ее знакомый, знакомый мне? %) Не будем извращаться над русским языком. Неважно. Важно то, что я как-то умудрилась позвонить и сказать, что мне требуется помощь. И это хорошо. Мы запрыгнули в машину старой классической марки… хоть убейте, я не знаю, какую, это единственное, что я поняла… и поехали. Причем мы вдвоем умудрялись помещаться вдвоем на переднем сидении, я жутко боялась оставаться в одиночестве.

Мы тупо колесили по городу, оказавшемуся моим родным, где прошло мое детство и даже успел начаться трудный возраст, а зомби на отставал. Порою даже нагонял в тех местах, где надо было понижать скорость. Как же я боялась… я дико боялась, все мое существо сжималось от ужаса и страха. Даже теперь, вспоминая свои чувства, мне становится неприятно, до какой степени боязнь одолела меня, переполняя всю до конца.

Нахальный зомби отстал только после того, как мы проехали по двору моей бабушки. И то я была уверена, что он просто замедлил шаг, но найдет меня в скором времени, чтобы… чтобы что? Даже не знаю. Но эта неопределенность пугала вдвойне.

И тогда мы начали спорить. Потому что они хотели в кино. А я… я НЕ МОГЛА остаться одна. Просто не могла и все. Потому что он шел. Ко мне. И я это чувствовала.

Я долго возмущалась, кричала и спорила. "Поймите, речь сейчас идет о жизни, а не о моей прихоти, — говорила я. — Я не могу… вот так. Мне не выжить иначе". Тогда товарищ водитель смерил меня тяжелым взглядом и сказал: "Хорошо". Они собирались отвезти меня в последнее место. А затем отправиться по своим делам. Я была согласна. Даже села на заднее сидение. И прилипла к окнам, высматривая зомби. Которого почему-то не было видно. И тут мне показалось, что я почти увидела… существо, бредущее наискось по дороге… стремящееся нас перехватить… до боли знакомая мелодия, заигравшая в ушах… громче, еще громче…

"Телефон, проклятие человечества" – © Масяня.

Или наоборот?..